Энциклопедия Рыбного МурманаЭнциклопедия Рыбного Мурмана

Декрет ВЦИК о создании Плавморнина / Даты

10.03.1921

В этот день в 1921 году подписан Декрет ВЦИК о создании Плавморнина (Плавучего морского научного института). В 1929-1933 годах институт назывался «Государственный океанографический институт» (ГОИН). ныне ‒ Полярный научно-исследовательский институт морского рыбного хозяйства и океанографии имени Н. М. Книповича (ПИНРО) ‒ отраслевой научно-исследовательский институт, подведомственный Федеральному агентству по рыболовству (Росрыболовство).

Дата для работников нашего ПИНРО не «круглая», но зато 120 лет назад, в 1894 году, в Петербурге был создан Комитет для помощи поморам Русского Севера, в задачи которого входили планомерные научные исследования рыбных запасов северных морей, чем принципе, и занимается ПИНРО по сей день.

После путешествия по Мурманскому берегу в 1890-х годах архангельский губернатор А. П. Энгельгардт оставил нам свои путевые заметки, изданные затем отдельной книгой "Русский Север. Путевые записки"(СПб: изд. А.С. Суворина, 1897). В них руководитель Архангельской губернии, в состав территории которой входил и Кольский полуостров, упоминает о страшном шторме, разыгравшемся в Белом море в 1894 году, и делает вывод: «Этот шторм показал, насколько поморы опытны в мореплавании: несмотря на первобытную постройку и плохую оснастку их судов, крушение потерпело сравнительно небольшое число судов; всего разбило 16 крупных палубных и 18 беспалубных судов, причем погибло 52 человека». Российские общественные деятели на эту трагедию отреагировали иначе: члены Петербургского отделения Императорского общества для содействия русскому торговому мореходству образовали «Комитет для помощи поморам Русского Севера», ходатайствовали перед императором о разрешении повсеместного сбора средств. Николай II дал на это «добро», и к концу 1895 года общая сумма сбора составила 50 тысяч рублей, которые пошли на пенсии семьям погибших.

Поначалу Комитет действовал как сугубо филантропическая организация. Однако государственные мужи того времени понимали, что одной благотворительностью здесь не обойтись, что основная беда не в частых штормах на Беломорье, а в технической и экономической отсталости рыбных промыслов на Мурмане. Был выработан проект обязательного страхования морских промышленников, оказывалось содействие поморам в строительстве морских судов, издавались мореходные карты и публиковались гидрометеорологические сведения, но все эти безусловно полезные мероприятия не могли кардинально изменить положение дел. В повестке дня все настойчивее на первое место ставилась задача перехода от разовых гидрографических морских экспедиций к началу планомерных научно-промысловых исследований.
 

В 1896 году на одном из заседаний вышеназванного Общества для содействия русскому торговому мореходству (впоследствии Императорское Общество судоходства) разгорелась оживленная дискуссия, Особое впечатление на ее участников произвело выступление  «представителя поморского населения Мурмана» С. В. Постникова, который «за годы плавания по северным морям не раз видел экспедиции, снаряженные для изучения побережий», и пришел к следующему заключению:
 

«Не касаясь целесообразности и плодотворности этих исследований в научном или каком-либо другом «теоретическом» отношении, – говорил Постников, – он... не может умолчать о том, что в «практическом» отношении никаких результатов от всех этих исследований он не замечал, что, благодаря этим исследованиям, ни один спрос местной промысловой жизни, во всей суровой ее обстановке, не был удовлетворен... В Норвегии и у других народов – это не так. Там на помощь темному трудовому населению являются просвещенные люди, вооруженные знаниями, наукой. Они делают исследования там именно, где надлежит – в море – и дознаются, например, откуда, как и когда приходит рыба? – где и почему она останавливается? – после чего уже темному промышленнику остается лишь следовать точным их указаниям, не теряя бесполезно времени и не затрачивая напрасно труда. Совсем иначе это у нас. Доныне никому не известно, откуда и как приходит к Мурманскому берегу треска... Доныне неизвестно также, находится ли она у берегов Мурмана зимой.

Желая посильно содействовать решению этих вопросов, – продолжал Постников, – он пробовал... пуститься на лов далее в море. Попытка его увенчалась успехом, но он сознавал, что здесь требуется не частная, единичная попытка, ... но серьезно и разумно обставленное исследование...».

Своим выступлением С. В. Постников указал на противоречия в результатах работы ученых-биологов и промышленников-рыбаков, на противоречия между наукой и производством. Поспорив-подискутировав, участники заседания решили, что для разработки вопроса о необходимости морских научно-промысловых исследований  надо создать  специальную Северную комиссию.  

Сказано – сделано, и на первое заседание данной комиссии собрались люди, в основном молодые санкт-петербургские ученые-биологи, убежденные в необходимости всестороннего и полного исследования рыбных промыслов северных морей. Обменявшись мнениями, они выслушали выступление русского вице-консула в Финмаркене В. А. Березникова, который предлагал «отделить требующие много времени биологические исследования от насущных практических – таких, как исследования дна моря, которые необходимы сейчас же, чтобы промышленники могли знать, где им следует промышлять, без чего им не следует заводить дорогие промысловые суда». Ихтиолог И. Д. Кузнецов высказал вполне разумные опасения: не может ли получиться так, что исследования принесут пользу только «нашим конкурентам», поскольку поморы не имеют хороших промысловых судов?

К сожалению или к счастью – в нашем непредсказуемом в своем развитии отечестве все относительно – амбициозные столичные ученые были не слишком внимательны к прозвучавшим на заседании скептическим ноткам. Выработанный ими проект научно-промысловых исследований был одобрен в Комитете для помощи поморам Русского Севера, а начальником Мурманской экспедиции назначили молодого ученого Н. М. Книповича. В 1897 году Книпович за казенный счет совершил поездку по странам Западной Европы для обучения современным методам исследований. Дабы иметь возможность Комитету осуществить разработанную программу, правительство единовременно отпустило 150 тыс. рублей, на которые был приобретен в Германии пароход – двухмачтовое судно «Андрей Первозванный» водоизмещением 336 тонн.  Специально построенный и оснащенный для биологических исследований и пробного лова рыбы в Баренцевом море, данный корабль полностью отвечал своему названию, став и первым отечественным траулером, и первым научно-исследовательским судном (НИС) России.

На снимках: судно «Андрей Первозванный»

судно "Андрей Первозванный"

судно "Андрей Первозванный"

 

Члены экспедиции и экипаж «Андрея Первозванного» в 1899 году.

Члены экспедиции и экипаж «Андрея Первозванного» в 1899 году
 

Около полудня 15 мая 1899 года с борта оснащенного оттер-тралом«Андрея Первозванного» было проведено первое траление в районе Варангер-фьорда к северо-западу от Айновых островов (эти тралы, горизонтальное раскрытие которых обеспечивалось распорными досками, применялись рыбаками Западной Европы и были по тем временам наиболее надежным орудием лова рыб, населяющих дно и придонные слои моря). Улова этот первый замет не принес, по словам Книповича «в кутке копошились морские звезды, колючие ежи, раки-отшельники с цветками-актиниями, креветки». Но для науки, как мы знаем, и отрицательный результат является результатом. Можно сказать, что в данном случае исследователи получили материал, характеризующий флору и фауну данного участка морского дна.

Как бы то ни было, начало было положено. В последующих рейсах севернее острова Кильдина, что расположен на выходе-входе Кольского залива, экипаж  стал брать необычайно обильные уловы, что позволило сделать вывод, что в открытом море треску можно промышлять успешнее, чем у берегов. В трал попадало много камбалы, морского окуня, которых почти никогда не брали на поморские яруса.
Книпович на первое место выдвинул чисто научные задачи, полагая, что только после глубокого и всестороннего изучения объектов промысла можно будет переходить к собственно практическим вопросам. Он сознательно отказывался от прямых исследований промысла, считая, что исследования не должны «тащиться на буксире у рыбаков», что было бы эффективнее сначала вывести законы, управляющие распределением рыб в море, и затем организовать промысел на основании этих законов, нежели проводить непосредственную разведку рыбных скоплений. Экспедицией были проведены детальные исследования гидрологии Баренцева моря: определены разветвления Гольфстрима на пространстве между Мурманом и Новой Землей, установлена связь распределения рыб с теплыми струями этого течения, впервые установлен ход изменений температуры на различных глубинах в разных частях моря, собраны богатейшие зоологические коллекции. Благодаря этим исследованиям Мурманская экспедиция вскорости получила международное признание, а ее начальник… уволен. Комитет для помощи поморам Русского Севера не одобрил «крен в сторону чистой науки» Николая Михайловича Книповича – впоследствии профессора, почетным академика и основоположника промысловой океанологии в России.

Преемником Книповича на посту начальника экспедиции стал Леонид Львович Брейтфус, получивший в качестве напутствия при вступлении в должность категорическое требование Председателя «Комитета для помощи русским поморам» великого князя Александра Михайловича «чтобы характер и направление деятельности экспедиции строго согласовались бы с теми научно-промысловыми целями…, для достижения коих она была организована».  Стремясь сохранить приоритет за научными (преимущественно гидрологическими) исследованиями,  Брейтфус стал вести более гибкую политику, чем его предшественник. Он выставлял на первый план практические мероприятия, выполненные экспедицией, приукрашивал «фасад» ее деятельности в угоду общественному мнению и тем самым предохранял себя от критики.

Но беда, как говорится, пришла откуда не ждали: к 1907 году финансовые дела самого Комитета оказались совершенно запутанными и для покрытия долгов пришлось заложить в Норвегии и продать пароход «Андрей Первозванный». В дальнейшем судно меняло названия и принадлежность к тому или иному ведомству. Оно было гидрографическим, научно-исследовательским, участвовало в Великой Отечественной войне в качестве вспомогательного. В 1959 году корабль был списан. Для отечественной науки НИС «Андрей Первозванный» навсегда остался явлением историческим, открывшим целую эпоху в изучении Баренцева моря.
В анналах истории сохранилось имя его первого капитана, некоего Кочина, который  критиковал Мурманскую экспедицию за то, что «в угоду иностранной науке ею забыты повседневные местные нужды поморов». Именно так в 1900 году пересказало письмо «помора Кочина» в заметке под заголовком «Жалобы поморов» редакция газеты «Новое время».

 …Итак, экспедиция осталась без своей плавучей морской лаборатории. Дальнейшие события развивались стремительно и по сценарию, характерному для наших «лихих» 1990-х, что, впрочем, вполне объяснимо. Как в начале, так и в конце ХХ века в России на смену одному общественно-политическому строю (в первом случае феодализму, во-втором – социализму) пришел нарождающийся капитализм с его рыночными отношениями. Вот почему, очевидно, «запутались» финансово-имущественные дела благотворительной организации под названием «Комитет для помощи поморам Русского Севера», под эгидой которого разрабатывались дорогостоящие программы.

Реализация этих программ оплачивалась не только и не столько за счет пожертвований, но и бюджетными деньгами, на которые был куплен пароход «Андрей Первозванный». Вот почему отстранили от должности руководителя-директора предприятия, которому было передано в пользование это судно. Отстранили именно за то, что он переориентировал деятельность организованной и оплачиваемой за казенный счет экспедиции-предприятия на достижение чисто научных, сулящих самому директору определенные дивиденды результаты.

Благодаря проведенным исследованиям Книпович, в первую очередь, приобрел известность и уважение в международных научных кругах – «капитал» по тем временам немалый. Однако тем самым он пренебрег «черновой» работой – практическими указаниями для производства, то бишь для рыбаков-промышленников.  А здесь, говоря сегодняшним языком, налицо «злоупотребление служебным положением ради достижения корыстных целей».

В октябре 1908 года Брейтфус выступает в промысловом отделе Общества Судоходства с докладом, посвященным первому юбилею – десятилетию экспедиции. К этому времени Комитет для помощи поморам окончательно отказал в доверии и Брейтфусу, который стремился вывести экспедицию из-под его, Комитета, руководства. Что же делать членам Комитета, когда на юбилейно-праздничном мероприятии в вышестоящей организации выступает-отчитывается руководитель, от которого надо избавляться? Прежде всего – найти повод к его увольнению и ненавязчиво подтолкнуть чиновников Общества Судоходства к этому решению.

Выступая, Брейтфус не скрывает отдельных недостатков в работе экспедиции, но в то же время положительно оценивает ее деятельность и предлагает расширить район исследований на Белое и Карское моря. Его доклад послужил поводом для критики деятельности экспедиции в целом, но не членами Комитета для помощи поморам (как можно критиковать самих себя на юбилейно-праздничном мероприятии?). На сей раз в качестве главных оппонентов выступили приват-доцент Санкт-Петербургского университета, бывший заведующий Мурманской биологической станцией Сергей Васильевич Аверинцев и бывший ассистент Книповича, вышедший из состава экспедиции в 1899 году, Всеволод Феликсович Држевецкий. Критикуя деятельность экспедиции за прошедшие годы, они в тоже время «настаивали на продолжении и углублении научно-промысловых исследований, а также на необходимости их переориентации на удовлетворение непосредственных нужд промысла».

После этих критических выступлений стало ясно, что Комитет для помощи поморам пытается делать ставку на Аверинцева и Држевецкого, которые соглашались работать под началом Комитета, так как считали, что в ту пору его было нечем заменить. Но судьба дальнейших исследований на Мурмане зависела уже не от решений общественных и прочих филантропических организаций: в Государственной Думе была поставлена под сомнение в целом целесообразность получения государственных кредитов на эти цели и специальная комиссия Госдумы вопрос о госфинансировании Мурманской экспедиции решила отрицательно. Вслед за этим немощный в финансовом и прочих отношениях Комитет и вовсе прекратил свое существование.

Отталкиваясь от опыта 1990-х годов, давайте вспомним, что обычно делал руководитель предприятия, которому отказывали в бюджетном финансировании? Да-да, он выводил свое детище из под контроля государства (министерства, департамента, комитета и пр.) и приватизировал предприятие, если видел в этом дальнейшую для себя выгоду. Брейтфус в данном случае потерял инициативу, был уволен, а что тогда делать предприимчивым молодым людям, которым в результате форс-мажора не удалось возглавить предприятие по разработке морских научных исследований, а они, честолюбивые, видели пользу и выгоду в таких исследованиях и знали на практике, как следует наладить дело? В крайнем случае, можно попытаться организовать экспедицию по сокращенной программе на собственные средства, однако денег у Аверинцева и Држевецкого для этого не было. Тогда можно начать исследования на деньги заинтересованных в этом мероприятии лиц, то есть на средства рыбопромышленников. Но, по мнению Аверинцева, «самой удачной формой ведения подобных работ было бы сосредоточение всего дела исследования в руках общественных организаций», то есть нужен был буфер между экспедицией и кредиторами, с помощью которого можно было бы улаживать возможные конфликтные ситуации.

В перспективе Аверинцев рассчитывал на поддержку «крупнокапиталистической организации». Необходимы, считал он, «планомерные научно-промысловые исследования по примеру Западной Европы и пробуждение интереса к делу и расширение инициативы у русских промышленников и местного населения». Однако найти соответствующую масштабам этих замыслов финансовую поддержку для продолжения научно-промысловых исследований на Мурмане в то время не удалось.

В 1914 году началась Первая мировая война, Баренцево море находилось в черте боевых действий, так что никаких шагов к развитию морских промыслов края сделано не было. Забегая вперед, скажем, что через несколько лет Аверинцеву все-таки удалось  воплотить в жизнь свою идею о научно-промысловой экспедиции. Существовала она не на деньги «крупнокапиталистической организации», а на собственные средства от продажи рыбы. Для этого он сам становится рыбопромышленником, что в 1990-е годы также характерно для предприимчивых и энергичных ученых-практиков Заполярья.
           

  • Журналисты
  • Журналисты
  • Журналисты
  • Журналисты
  • Журналисты
  • Журналисты